Мы должны на собрании учиться слушать тишину. Конечно, у нас много-много дел. И никто за нас их не сделает. У нас ограничены силы и возможности. Но мы уже привычно оправдываем суету, шум, оправдываем состояние, в котором мы живем, потому что нам кажется, что по-другому жить нельзя. Об этом говорит наш опыт, опыт жизни людей, которые живут рядом с нами. А может быть, попробовать какой-то день или полдня в неделю прожить потише? Или хотя бы один час — с чего-то ведь нужно начинать, — иначе мы не услышим Бога, не услышим ближнего. Шум, состояние внутреннего беспокойства, томление, душевные переживания, этот фон — чувственный, мысленный — заглушает Бога, и мы не слышим ни Бога, ни ближнего, а слышим только себя. И поэтому сегодня меня не удивляет, когда человек искренне говорит: «Вы говорили то-то и то-то»— или наоборот: «Вы этого не говорили». И это не потому, что человек лукавит, а потому, что он вас действительно не слышит. Это относится и ко мне самому. Потому что у людей может сложиться мнение, что я стою здесь и поучаю, как нужно жить. Поверьте, что я этого не делаю, у меня нет даже таких мыслей. Потому что я живу гораздо хуже, чем все, здесь присутствующие. Но я не теряю надежды на исправление. Меня мать Марфа, строительная, научила одной формуле жизни: «Молод, есть желание — исправлюсь!» И, я думаю, по этой формуле можно жить дальше.

Голос из зала: А нам что делать? Мы не молодые!

Отец Андрей: Почему не молодые? Понимаете, молодость — это понятие относительное. У нас монастырь, и можно увидеть людей чуть-чуть поближе. Конечно, трудно увидеть человека, потому что в нем столько слоев, столько противоречий! И каждая душа так запутана, что разобраться, где начало, где конец, очень трудно. Но, тем не менее, говоря о молодости, мы имеем возможность видеть молодость сестер, проживших на этой земле не один десяток лет, и старость сестер, которые еще только-только начинают жить. И все это зависит от чего? От состояния души. От духа. Какой в человеке дух? Я, конечно, не хочу никого хвалить. И не буду. Но есть люди, которые действительно молодеют из года в год. А есть люди, в глазах у которых нет жизни, нет огонька… тоска и печаль. Они уже себя заранее похоронили. И как воскресить такую душу? Воскресение — вопрос очень непростой! Я вам советую посмотреть художественный фильм «Юрьев день». Это очень глубокий и поучительный фильм. В нем и Церковь показана, есть в фильме и воскресение человеческой души, которое не формально — когда душа через трагедии, через скорби обретает Бога. Хотя если человек поверхностно смотрит, он может и не понять, о чем там речь… Но вы люди умные, люди ищущие глубины отношений, поэтому я вам советую его посмотреть. Такие фильмы редко снимают. В основном все что есть лучше не смотреть. А смотреть нужно по сторонам и делать выводы. Потому что, с одной стороны, мы говорим: не смотрите по сторонам, а смотрите на себя, а с другой — нам нужно же видеть, что происходит вокруг. И вот тоже противоречие: с одной стороны, нужно смиряться, молчать, а с другой — это молчание может быть предательством и безразличием. Столько в жизни формулировок, в которых одна запятая полностью изменяет смысл всего предложения. И даже всего повествования. Поэтому Православие, как мы понимаем, не может быть каким-то внешним призывом…

Мы прожили две недели Великого поста. И я просил бы всех помолиться: мы будем приглашать Владыку, чтобы у нас совершился постриг, монашеский и иноческий.

Сейчас Неделя святителя Григория Паламы — великого святителя, который отстаивал учение о Нетварном Свете. Смысл этого учения в том, что человек уже в этой жизни может прикоснуться к Духу Божию, Который преображает земную плоть, — и тогда мы можем видеть в человеке действие Самого Бога Живого. Как Христос преобразился на Фаворской горе перед Своими учениками, так и в Его учениках, когда они прикасаются к любви Божией, может быть действие Живого Бога. На Константинопольском Соборе в 1341 году произошел спор Григория Паламы с монахом Варлаамом о природе Фаворского Света. Как утверждали противники святителя, это действие сотворенного, чувственного, не божественного света. Но Григорий Палама настаивал на том, что этот Свет действительно духовный, Нетварный, и он есть Божественная энергия. Это очень важный момент, потому что уже на земле мы можем прикоснуться к той Божией любви, в полноте которой будем пребывать в будущем веке, в жизни вечной. И начало этой любви уже здесь и сейчас является залогом и началом вечной жизни в человеке. Все вечное — уже нетленное, Божественное. Поэтому хотелось бы, чтобы этот свет жил в каждом из нас. Может быть, маленький лучик, искорка этого света — но чтобы она все-таки освящала человека. Так важно, чтобы сестра на своем святом послушании была освящена Богом, чтобы в глазах ее был тихий свет Божий. И глаза ее горели как лампочки, — может быть, не сотки, а чуть-чуть. Сотки — это уже опасно. А чуть-чуть — это нормально.

Так, бывает, смотришь: с одной стороны, все плохо, а с другой стороны — хорошо! И не понимаешь почему… А не понимаешь, потому что все-время ориентируешься только на себя! И в определенный момент, по-человечески, приходишь в изнеможение. Этот момент нужно спокойно пережить. Пережить без предисловий, без послесловий и без комментариев. Просто прожить. А ты начинаешь в этот момент останавливаться и делать выводы, которые не радуют ни слух, ни сердце. И это неизбежно, потому что мы с вами заражены грехом. В разных формах грех будет пытаться проявиться в нас. И нам нужно стоять на страже своих уст и ушей, своих глаз и своего ума. Потому что может показаться, что сил нет и все бессмысленно и бесполезно. Но, когда кажется, нужно креститься! Перекрестились — и начнем жить с нового листа. Это очень важно! Нам надо это запомнить. Может быть, у вас не бывает таких моментов, но я бы посоветовал в какой-то момент вообще… как говорит преподобный Исаак Сирин: лучше лечь, поспать. Чтобы не было разрушения через внутреннее состояние. Чтобы ты не заразил этим состоянием другого и не разрушил его мир. Мы сможем тогда устоять, не отступить, а то мы делаем шаг вперед, один, второй, третий… а в какой-то момент — все летит назад. А в этот момент нужно устоять, хотя «жить больше невозможно», или «совсем не хочется», или вообще — «конец»! Ну и что? Это все временно. Перекрестился — и пошел дальше. Отвлекся от своего состояния, от своего внутреннего болотца — и увидел море, океан… Океан любви. И прикоснулся к нему. И ожил. А все это у нас есть. Потому что мы люди церковные, православные. Потому что в Православии все есть. Соборность Церкви дает человеку такие возможности! Мы приобщаемся к опыту тысяч и тысяч людей! И он становится нашим опытом. Потому что мы тоже православные. Потому что мы одной крови — Христовой. И одного тела — Христова. А все остальное меня не интересует. Это все такие мелочи, на которых не стоит останавливаться. Но эти мелочи могут стать стеной, за которой я навсегда замурую себя от Бога и ближнего. Надо разрушать эту стену.

Враг не может человека заставить — он может обмануть, перехитрить, заговорить, потому нам и нельзя вступать в диалог с врагом: он хитрее, он все равно нас обманет. Он может сказать: «Да-да-да, ты прав! Ну, давай, подумай дальше!» И ты начинаешь думать, начинаешь что-то себе доказывать, а в конце концов смотришь — ты уже в капкане. Поступить правильно — прекратить этот диалог. По крайней мере, решить для себя: на все, что происходит, есть воля Божия, все это под контролем у Бога. А после этого следует искать то положительное, то реально видимое, что можно найти. Надо прийти в себя. Человек пытается своими чувствами, настроениями, эмоциями, своим душевным миром доказать себе, что быть на кресте хорошо... Этого себе не докажешь. Ну что нам, по своему естеству, хочется быть на кресте? Нам хочется скорбеть или болеть? По-человечески принять это очень трудно. Но можно сказать: я верю, Господи, помоги моему неверию, я верю, что все это посылается ради моего спасения, верю, что этот удар для моего вразумления, а эта потеря мне необходима… Вот, например, живет человек. Все у него хорошо, все прекрасно, но он никогда не исповедовался. И вот он едет, его машину заносит, на обочине стоит другая машина, в которой молодой парень. И он убивает этого человека. И все рушится, понимаете? Потому что ты уже не можешь жить спокойно, когда убил человека. У него детки, жена, родители… Человек еще молод. И как вот к этому отнестись? Но этот человек впервые вместе с женой приходит на исповедь, приходит к Богу. Посмотрите «Юрьев день», и вы увидите, какова цена прихода человека к Богу! Народная артистка начинает петь с бабушками в деревенском хоре. Да, высокая цена. Но, к сожалению, мы не можем обойтись без этого. Потому что пока гром не грянет, мы не перекрестимся.

Православие — это жизнь, и она интересная. В этой жизни нет готовых ответов, заранее заготовленных формул, по которым можно жить безболезненно. Есть живая ткань, живая боль, живое сердце. Есть страдания, которые и формируют человека как духовную личность. Ну, сегодня мать Тавифа решила, что надо благословить сестер на какие-то слова, и сейчас монашествующие будут говорить. Пожалуйста!

протоиерей Андрей Лемешонок.

Говорят братья и сестры…

Сестра Зинаида: Самое сильное, хорошее впечатление этой недели, которое укрепило меня, успокоило. В отделении интерната скоропостижно умер больной, и мне позвонили за полтора часа до того, как его должны были хоронить. Главврач позвонила мне. Когда все вопросы по похоронам были решены, она почувствовала, что нужно отпеть. Не было времени рассуждать. Я должна была сделать что могла в этой ситуации. Позвонила о.Валерию. Батюшка тоже принимает моментально решение и говорит, через сколько времени он приедет. У меня — столько же на дорогу до интерната. Я еще успела позвонить сестре, которая знала бывшую жену этого больного. Позвонила ей на всякий случай. По дороге сестры подсказали, где, что взять, — я об этом даже думать не могла. Приехала, все уже были на месте: главврач, санитары, больные, позже подоспела его бывшая жена. И вот состоялось отпевание. Жена больного очень плакала, и все, что батюшка говорил, как дитя слушала. И она единственная поехала сопровождать на кладбище. И мне стало понятно, что для мира он — больной человек, и даже мое отношение — с грешной дистанцией. А вот стало очевидно, как для Бога эта душа дорога… Бог Сам все управил. И мало того, я еще на этой неделе принесла новую рубашку — санитару. Больные в таком не ходят, и вдруг я увидела покойного в этой рубашке. То есть Бог и рубашку ему заранее приготовил. А он умер скоропостижно. Какая его душа — для Бога? А какая моя по сравнению с нею? Будет ли такое попечение обо мне — вот что подумалось… Такие моменты укрепляют в послушании, потому что видишь, что Бог рядом. А мы все равно лежим лапками кверху. Нет доверия к Богу.

Второй больной — крестился. Он 50-го года. Никогда не приходил на беседы… Он слова скверные говорил, ругался. Оказалось, что он некрещеный. Я спросила: «Ты хочешь креститься?», и он очень спокойно ответил: «Да». Это управилось только через три недели. И я боялась, что он отступится. Но он не отступился. Я наблюдала, как он крестился. Не было каких-то болезненных слов, явлений, уже в храме стоял хорошо, причастился.

Такая радость.

И вместе с тем я хочу сказать, что санитары, врачи по-разному к больным относятся. Бывает, как к траве, к растению — такое у них слово. И наше послушание там им кажется условным, но я почувствовала, что для персонала было важно, что мы ответственно отнеслись, что батюшка сразу приехал.

Отец Андрей: Может быть, они увидели в этом больном после его смерти то, что они не видели в нем все эти годы в интернате: что он действительно дорог.

15 марта 2008 г.