Ещё одна неделя прожита. И сейчас мы подводим итог, делимся друг с другом своими мыслями, делимся опытом служения Богу. Потому что сделать для Бога даже что-то совсем маленькое очень трудно. Без помощи Божией это невозможно. В нас живет грех; и даже самое святое дело может быть перечеркнуто нашей мыслью, словом, неправильным пониманием. Враг постоянно пытается все разрушить — и то, что должно быть вписано в книгу жизни, он пытается перечеркнуть.

Я еще и еще раз убеждаюсь, как высоко состояние человека в смирении, в принятии воли Божией, какая сила появляется в человеке, когда он не ропщет, не унывает, а принимает волю Божию, какой бы страшной и тяжелой она ни была.

На подворье в первый раз исповедовалась женщина. И я во время ее исповеди подумал: «В какой простоте человек несет свой крест!» Другой бы вообще отчаялся: сын в тюрьме, брат колется, невестка родила ребенка, а он ей не нужен, она и дома не бывает, и тоже наркоманка. Ну, кажется, в такой ситуации можно с ума сойти; никто никого не понимает. А человек смиренно, без капли ропота несет свой крест. Вот это красота!

Или вот еще у нас трагедия случилась в семье у Игоря Ивановича. Он трудился у нас на строительстве, одно время был управляющим. Человек бескорыстно помогал монастырю; и у него произошла страшная трагедия: жена выпрыгнула из окна и разбилась, в день причастия. Когда он пришел, я увидел, какое в нем было смирение, какое приятие воли Божией! Какая красота! С человеком сидишь и думаешь: «Это Христос рядом сидит!» Потому что он же мог сказать: «За что мне все это, почему так случилось?» Но человек принимает эту трагедию как волю Божию. И чувствуешь, что Христос здесь. На фоне такого отношения какие-то человеческие разделения: мое — твое, я — ты — становятся незначительными и неважными. Все что построено на грехе, на нашем «я», на нашем самолюбии — это все ненастоящее, искусственное, не Божие. Есть много ненастоящего, много такого мусора, от которого просто надо избавиться. У человека есть свобода воли; и если он не хочет ее использовать, а говорит, что грех сильнее всех, сильнее Бога, — тогда дьявол побеждает. Кто виноват в том, что человек проигрывает то, что уже выиграно Богом? В нашем сегодняшнем состоянии мы часто оправдываем грех. Вместо того чтобы всеми силами бороться и идти туда, куда зовет нас Господь, а зовет Он нас на покаяние, мы запутываемся сами и запутываем других. А нужно просто сказать: «Да, действительно, я виноват!» Я вчера пытался говорить одной мамаше на исповеди: «Ты же виновата, посмотри, что происходит. Если у тебя ребенка отобрали, то не просто же так это получилось». А человек все равно видит только свою правду; и у него даже сомнения нет в том, что он не прав. Хотя, конечно, по-человечески все можно доказать и оправдать. Хотелось бы, чтобы мы не запутывались дальше, чтобы во всем происходящем мы видели законченность. Ведь можно за все браться и ничего не доводить до конца. Можно много говорить и ничего не делать. Давайте от слов переходить к делу; от теории к практике.

Продолжается наша с вами встреча. На этой неделе мы проводили в путь сестру Валентину Барановскую. И могу сказать, что наши сестры проявили себя с лучшей стороны, взяв на себя опеку и уход за больным человеком до конца. Это, конечно, очень красиво, по-христиански, по-настоящему. Будем надеяться, что душа ее примирилась c Богом и ближними, потому что в своей внутренней борьбе сестра Валентина не всегда одерживала победу. Но Господь за молитвы сестер, за милосердное служение, думаю, помиловал ее. Слава Богу!

Протоиерей Андрей Лемешонок

Говорят братья и сестры…

Сестра Любовь: У нас на точке (монастырский киоск) есть кассета «Когда умирают дети». На ней проповедь московского батюшки Алексия. Четверо его деток и друзья поехали в паломничество и попали в аварию. Двое его детей погибли, и двое попали в реанимацию. Он принял это как волю Божию. И вот он в эфире на весь мир говорит о смерти. И люди звонят и благодарят его за исповедание веры.

Батюшка на кассете говорит: «Мне позвонили; я думал, как добраться до этого места…» Отец Алексей рассказывает, как они с матушкой это приняли. Как они взвалили эти крестики неподъемные на свои плечи и несли кресты своих детей; как они пришли к детям, которые лежали в реанимации, и сын спросил: «Папа, а наш Леша умер?» Отец ответил: «Да, умер». — «А Настя?» — «И Настя умерла». Батюшка Алексий говорит, как важно быть откровенным в этот момент, не лукавить. И тогда действует благодать; мальчик это спокойно принял: «Я тоже думал, что они умерли».

Но меня удивил знаете какой момент? Я выставила эту кассету на витрине (я её много-много раз слушала дома): мне так хотелось, чтобы и другие люди тоже её послушали. Но людей стало отпугивать название кассеты. «Нет, нет, мне это не надо, нет».

Отец Андрей: Боятся.

Сестра Любовь: Да, я подумала: столько вокруг наших близких умирает, а мы не хотим вообще об этом знать и слышать. Когда у человека близкие умирают, книжечку предлагаешь: «У Бога все живы». И тоже: «Нет, нет, не хочу».

И еще я хотела сказать о том, что болезнь наших сестер (смертельная болезнь сестры Галины и сестры Валентины) — это тоже момент исповедания веры. Сестры говорили: «Да, легко мне было, когда ко мне приходили люди, у которых была какая-то боль: потеря близких или смертельная болезнь — говорить какие-то слова, утешать их. А вот сейчас мне предстоит самой принять волю Божию, самой прожить этот момент приготовления к смерти». Валечка не хотела принять волю Божию; сопротивлялась и боролась, и не хотела слышать об этом. Говорила: «Я не готова, у меня еще тут много дел, я еще сына не устроила и с квартирой не разобралась…» Но потихонечку-потихонечку Господь ее готовил. И вот был такой утешительный момент за три недели до ее ухода. Как важно с больным человеком быть чуткой, сострадательной! Но это очень не просто для меня. Потому что я черствая, невнимательная, не чувствую боль ближнего. А здесь нужно было искать в себе силы, чтобы проявить хоть немножко чуткости. И я понимала, что я этого совершенно не могу. И когда я приходила к Вале, сразу шла на кухню, мыла тарелки, убирала, что-нибудь делала, чтобы хоть какая-то польза была. И вдруг один раз она мне говорит: «Марфа ты, Марфа! Ну что ты там все трешь? Я, может, скоро умру — молитву бы лучше почитала». И я начала ей читать каноны. Батюшка Валерий должен был прийти ее соборовать. И я так удивилась: она обычно стонала все время, а когда я стала читать каноны, она притихла; и совершенно никакого стона не было; такая тишина-тишина наступила! Потом она вспомнила, что батюшка придет, и попросила помочь помыться. Она готовилась к этой встрече. Слава Богу, батюшка ее пособоровал. И когда в этот вечер я собралась уходить, она все меня не отпускала: «Не уходи, пожалуйста, побудь еще немножко. Завтра мне нужно исповедаться. Помоги мне. Что же я могу сказать Богу?» И мы стали перебирать. Я говорю: «Ты трудилась с сестрами; давай вспомним, какие у тебя были с ними отношения. Может быть, о чем-то ты сожалеешь. Может, хотела бы у кого-то попросить прощения». И она спросила: «Наверное, тяжело было сестричкам со мной трудиться? Попроси прощения у всех сестричек за меня». И так удивительно: у нее лежал сухой хлебушек, я его думала забрать и отдать птичкам. И когда я от нее вышла, ни одной птички не было видно. Я этот хлебушек раскрошила на земле; и вдруг огромная стая голубей, как у батюшки Николая во дворе, на этот хлебушек слетелась. И как-то радостно стало.

Сейчас тоже одна сестричка заболела и говорит: «Да, раньше я стояла, давала советы; а теперь вот самой — как не просто довериться Богу». Нам всем предстоят испытания. Поэтому укрепи нас всех Господь!

Послушница Елена: Есть такое выражение: «Один в поле не воин». Я в последнее время замечаю, что когда попадаю в сложную ситуацию и при этом остаюсь одна, то очень быстро у меня опускаются руки. А когда рядом сестры, то появляются силы. Например, на клиросе мне одной тяжело петь; а когда рядом сестры поют, то совсем по-другому. Одна ты как немая. А недавно мне надо было собираться в поездку, и вечером я уже начала себя жалеть — сил нет. А потом пришли сестры, которые тоже после послушания были уставшие, и стали помогать. И я чувствую — у меня силы появились и не важно, сколько уже времени. Очень помогает — что ты в монастыре и ты не один. Потому что в момент одиночества становится очень тяжело. Появляется недоверие к Богу: не веришь, что Богу все возможно. Я в такие моменты только на себя полагаюсь и забываю о Боге.

Отец Андрей: Тогда все в тягость, ничего не хочется, никого не хочешь видеть. У человека есть какая-то мысль греховная, есть настроение, состояние — и он пытается спрятаться от всех и от самого себя. Происходит саморазрушение. А когда человек откроет глаза и увидит, что рядом с ним есть люди, и в людях увидит Бога, то, конечно, у него появятся силы жить. В этом и принцип соборности, церковный принцип. Потому что сам по себе человек ничто: он поражен грехом с ног до головы. А когда люди приходят в храм и принимают Божие благословение, они соединяются друг с другом благодатью, Духом Святым, и они становятся сильными. Врата адовы не одолеют Церковь Христову. В истории было время, когда мощное государство, огромное государство пыталось разрушить Церковь и не смогло. Остались в храмах одни старики, бабушки — стояли насмерть, потому что с ними был Бог. И они победили целое государство.

Послушница Елена: Еще мне книжка попалась про детей и взрослых, больных раком крови, от годика до двадцати лет. В ней фотографии крупным планом: такие глаза у всех очень чистые, добрые. Рядом с фотографией — краткие сведения о каждом: сколько болеет, сколько химиотерапии провели. У многих детей написано: когда он поправится, мечтает стать врачом или еще кем-нибудь. Т.е. эти детки не теряют надежды.

Отец Андрей: Хотя по-человечески надежды очень мало.

Послушница Елена: Да. Но это красиво: у них есть вера, что они могут исцелиться.

Отец Андрей: Глаза чистые, поэтому они и живут.

Мать Марфа: Хотела рассказать об интернате — несколько зарисовок. Сейчас в нашей мастерской такая благодать! Я Богу очень благодарна. Мы переехали в домик, который находится на территории взрослого интерната. Я замечаю: как только переступаешь порог интерната, внутри что-то изменяется; ты не можешь уже идти дальше с теми мыслями, в том состоянии, в котором ты был. Давно, когда я только вошла в сестричество, в интернате по четвергам служили акафист и по пятницам была Литургия. И для меня так ценно было туда ходить! И я даже думала (сейчас смешно): «Вот, батюшка, когда в отпуске, не может побыть на акафисте; как много он теряет!»

Проживающие в интернате часто гуляют по дорожкам. Я обратила внимание на двух человек: они идут обычно вдвоем, парень и девушка. Идут, взявшись за ручку, и как будто куда-то спешат. Сначала я думала, что они действительно куда-то торопятся. Потому что они шагают с таким серьезным видом, с сумками — точно люди торопятся на работу. Для меня это — образ мира, или жизни без Бога. Такая бессмысленность: люди торопятся, идут с серьезным видом, они в себе уверены… А на самом деле это просто хождение по кругу, пока Господь не остановит.

Часто бывает: проживающий в интернате что-то скажет, и именно то, что тебе нужно услышать. Как-то шла я с грустными мыслями, а навстречу — один брат: «У тебя есть скотч?» Говорю: «А для чего вам?» — «Мне нужно склеить акафист “Слава Богу за все!”» Или встречаю Леночку горбатенькую. Она вдруг говорит: «А я в детстве песенку все время пела “То ли еще будет”». Я Лену раньше более поверхностно воспринимала; а сейчас мы вместе немножко живописью занимаемся, и она разговорилась, рассказала, как она в школе училась, про родителей, про свою жизнь. На самом деле видно, что человек глубокий. Конечно, иногда она и мешает, может в мастерскую забежать не вовремя.

Еще: я стояла на акафисте. День был не постный. Думаю: «Ну, еще ужин предстоит…» Подходит ко мне болящий и говорит: «Ну как ваше служение, как вас кормят?» Отвечаю: «Нормально». А он мне: «А что, главное — пожрать?»

Отец Андрей: Попал в точку, да?

Мать Марфа: Один раз стояла на Литургии с какими-то своими переживаниями. И мой взгляд упал на болящую на колясочке; она держала в руках книжку «От Меня это было». И книга была раскрыта; я боковым зрением смотрю — и точно, слова для меня. Я потом взяла эту книжку, перелистала все страницы, но более походящего для меня места не было. Могу зачитать, очень мне понравились эти слова: «Я хочу, чтобы уже сейчас ты начал оправдывать доверие, которое Я вложил в сердце твое. Я имею право требовать от тебя всего этого, ибо Я слишком много дал тебе. Сколько предупреждений делал Я тебе об исправлении и покаянии. Я жду от тебя ответа искреннего, согретого порывом души твоей. Что тебе сейчас остается? Стремиться к глубинной тишине, какая бывает на дне озер, в колодцах или глубоких хранилищах; и почаще замыкаться в глубинах сердца своего, не впадая в дремотную тишину».

А еще меня очень впечатлило отпевание маленького мальчика. Он был ребенком наркоманов: ломки испытывал, мучился. Мальчик из лежачих, без речи, совсем больной ребенок. Он умер в пятницу, а потом были выходные, и, когда мне позвонила врач, шел уже шестой день. Я подумала, что гробик открывать не будут. Но он лежал в храме еще ночь. Утром я читала Псалтирь, и не было никакого запаха. А некоторые говорили, что аромат чувствовался. Как слова из песни: «Святость живет по соседству».

22 ноября 2009